От велосипеда к аэроплану

Имя одессита Сергея Исаевича Уточкина известно многим. Пожалуй, лишь самые знаменитые артисты были столь же известны, как этот веселый огненно-рыжий человек, отважный и по-рыцарски благородный любимец всей Одессы. "Я познакомился с ним на Большом Фонтане летом 1904 года, - вспоминал писатель А.И. Куприн, - и с тех пор никогда не мог себе вообразить Уточкина без Одессы и Одессу без Уточкина". Фехтовальщик, борец, гимнаст, бегун, футболист, пловец, вело-, мото-, автогонщик, он после многих выдающихся спортивных достижений и наград решил после полетов на воздушных шарах и планерах осваивать летательные аппараты тяжелее воздуха - аэропланы, чтобы демонстрировать их в разных городах России, население которых еще не видело в небе этих крылатых машин.
Уточкие в своем Фармане, 1911 год
В конце 1909 года Уточкин вернулся в Одессу из Франции, где приобрел чертежи, некоторые детали и, самое главное, два двигателя "Анзани" мощностью 25 л. с. Он приступил к строительству сразу двух аэропланов, которые закончил в начале 1910 года. Но для конечных доработок понадобились дополнительные средства, которые решено было собрать, устроив в зале фирмы "Проводник" выставку одной из построенных машин.
Оценивая результаты испытаний самолета, проведенные Сергеем Уточкиным в январе 1910 года, комиссия одесского аэроклуба отметила, что маломощный двигатель "Анзани" не может обеспечивать длительный полет, а лишь позволяет самолету совершать короткие подлеты. Через несколько дней после первого полета М. Ефимова в Одессе С. Уточкин с компаньонами К. Балиозом и Д. Поповым приобрели у известного банкира И.С. Ксидиаса аэроплан "Фарман-IV". Научившись летать самостоятельно, без инструктора, 31 марта 1910 года Уточкин впервые поднялся в небо. "Земля, мой враг, осталась подо мной. Я во властных объятиях нового друга. Все привычные мысли, чувства, желания исчезают, и живешь во всех отношениях так, как еще никто не жил. Тому, кто сам этого не испытывает, все равно это не уяснить. Доминирует одно властное желание - бесконечно длить этот момент и никогда больше не касаться земли", - так писал он сам об этом полете. В апреле того же года, сдав экзамены комиссии Одесского аэроклуба, Сергей Исаевич получил грамоту пилота аэроклуба №1, которую ему торжественно вручил его друг и наставник Михаил Ефимов. Однако Одесский аэроклуб не имел права выдачи международных пилотских свидетельств. Такое право имел только столичный Петербургский аэроклуб - Императорский Всероссийский, представлявший страну в Международной авиационной федерации. С момента своего создания аэроклуб насчитывал большое количество членов, в основном из обеспеченных слоев общества, и, располагая значительными средствами, безнадежно погряз в бюрократизме, соблюдении множества формальностей. Вот в такое бюрократическое учреждение и вынужден был обратиться Уточкин, чтобы получить "бреве" - международное пилотское свидетельство. Последовала нудная переписка, в ходе которой запросы Одесского аэроклуба, выступавшего в роли ходатая, отбивались, словно теннисный мяч. Но под давлением неоспоримых аргументов председатель правления Всероссийского аэроклуба граф И.В. Стенбок-Фермор вынужден был наконец написать: "Выдать г-ну Уточкину пилотское свидетельство надо, если он выразит на то желание". Сергею Исаевичу переслали в Одессу книжечку с текстом на русском и французском языках - диплом №5. Следует отметить, что цифра "5" не отражала реальной картины: Уточкин был не пятым, а третьим по счету представителем России, освоившим пилотирование аэропланов. Первым был пилот Михаил Ефимов, пилотом номер два стал журналист Николай Попов.
Два одессита - Уточкин и Ефимов
В майские дни 1910 года Уточкин начал осуществлять свой давний замысел - демонстрировать полеты. Первым стал Киев. 4 мая (21 апреля по старому стилю) Сергей Уточкин поднялся в небо над городом. Это зрелище произвело на всех неизгладимое впечатление. Пользовавшееся высоким авторитетом Киевское общество воздухоплавания наградило отважного пилота серебряной медалью - за популяризацию авиации в России.
Известно, что за полетом Уточкина следил будущий создатель авиационных двигателей Александр Микулин. Также в толпе зрителей находился и старшеклассник первой киевской гимназии Константин Паустовский. Много лет спустя, работая над книгами воспоминаний, он написал главу "Браво, Уточкин!" К сожалению, она была утеряна, в собрание сочинений не вошла, а отыскалась лишь после смерти писателя. Вот как описывал Константин Георгиевич увиденное: "Неуклюжая длинная коробка с оглушительным треском поднялась над забором и низко полетела. В коробке сидел, вытянув ноги в желтых тупоносых ботинках, огненно-рыжий человек в соломенном канотье - смелый русский авиатор Уточкин. Толпа кричала: "Браво, Уточкин!" - бросала в воздух шапки, свистела и аплодировала. Командующий Киевским военным округом генерал Иванов стоял в лакированной коляске и, держась за плечо кучера, смотрел на пилота в бинокль. Потом, опустив бинокль, подозвал околоточного надзирателя и сказал ему громовым голосом: "Прошу прекратить махание зонтами! Авиатор от этого нервничает и может разбиться". Уточкин сделал плавный поворот и опустился на беговую дорожку. Полеты показались нам простым и безопасным делом - Уточкин летал над самой землей. Почти задевая головы зрителей". Сохранились воспоминания других свидетелей первых полетов С.И. Уточкина на аэроплане в Киеве. Инженер Тадеуш Гейне, впоследствии известный польский летчик, писал: "Уточкин не боялся летать. Со страстью, с любовью относился к полетам. В них была его жизнь. Он чувствовал себя счастливым только в воздухе. Уточкин, в обществе которого я провел несколько вечеров, оказался премилым человеком, сердечным, искренним и, что в нем мне больше всего нравилось, - отважным".
12 марта 1962 года газета "Вечерний Киев" поместила воспоминания киевлянина М. Зорина: "...Потом Уточкин предлагает поднять в воздух всех желающих. Среди счастливчиков был и я. Подходя к аппарату, мы чувствовали себя героями, рискующими жизнью. Полет на высоте 80 метров продолжался несколько минут. На просьбу подняться выше авиатор ответил, что это опасно, так как погода в тот день была неблагоприятной. Сидеть в машине на маленькой деревянной скамеечке было неудобно. Шум винтов возбуждает, но страха нет. Чувствуешь себя легкокрылой птицей, с наслаждением вдыхаешь чистый воздух. На посадку аппарат идет довольно круто. Машина касается зеленого ковра, катится по полю и останавливается. Снова гром аплодисментов. Сергей Уточкин любезно помогает выйти из кабины".
Фарман Сергея Уточкина готовится к полету
После Киева была Москва, где уже успели побывать зарубежные гастролеры Леганье на "Вуазене" и Гюйо на "Блерио". Но их летательные аппараты все время выходили из строя, и "воздушный спектакль" разочаровал публику. Уточкин стал первым отечественным пилотом, поднявшимся на аэроплане в московском небе. Это произошло 15 мая (2 мая по старому стилю). Первый полет выполнялся на 20-25-метровой высоте. Авиатор описал два круга над зрительскими трибунами, красиво наклоняя аппарат на поворотах, и плавно приземлился. На следующий день осуществить полет помешал сильный ветер. Гораздо удачнее сложился третий день - 17 мая. Одна из воздушных прогулок длилась целых 12 минут. А полеты Уточкина 19 мая рассеяли скептическое отношение многих москвичей к авиации: после третьего старта пилот быстро достиг высоты 120 метров и скрылся из поля зрения. Публика стала волноваться, но Уточкин появился так же неожиданно, как и исчез, и принялся показывать зрителям свое искусство. Наблюдавший эти полеты профессор Николай Егорович Жуковский, оценив мастерство летчика, сказал: "У Уточкина помимо знания и умения есть необходимая для авиатора врожденная способность, какой-то инстинкт". А чуть позднее в очерке мемуарного характера "Восходящая звезда" известный русский журналист Владимир Алексеевич Гиляровский привел детали своего первого путешествия в небо и общения с пилотом: "Знаменитый мой старый друг и ученик по гимнастике авиатор Уточкин делал свои первые полеты на Ходынке на своем "Фармане". Впереди - отгороженное место пилота, сзади - совсем не отгороженная деревянная скамья, обыкновенная, без спинки и ручек, табуретка, прибитая гвоздями к двум деревянным продольным балкам-полозьям - основанию аэроплана. Чтобы сесть на эту табуретку, надо было пробраться между сетью тонких проволок, что я и сделал с трудом. Приветствия, пожелания провожающих в полет, который первый в Москве в идее опыта предложил мне по-дружески Уточкин. Потом рев пропеллера, тряска и прыжки колес по неровной Ходынке. Вдруг - чувство, что сердце остановилось и дыхание захватило: я оторвался от земли! Затем аппарат плавно двинулся по воздуху вверх".
За точность планирующего приземления Уточкин получил из рук Н.Е. Жуковского серебряный кубок. Появление Сергея Уточкина в московском небе дало еще один толчок пробудившейся инициативе передовых ученых, инженеров, жаждущих заниматься авиацией. Весной 1910 г. было создано Московское общество воздухоплавания, научно-технический комитет которого возглавил Жуковский. На собрании членов общества секретарь спортивного комитета доложил об итогах московских полетов Уточкина. Затем было зачитано заявление Сергея Исаевича и его молодого коллеги-студента Московского высшего технического училища Бориса Россинского (впоследствии заслуженного пилота-авиатора СССР), в котором высказывалось предложение открыть при обществе воздухоплавания школу летания на аэропланах типов "Фарман" и "Блерио".
Сергей Уточкин на велосипеде
Из Москвы маршрут Сергея Уточкина снова пролег на Украину - в Харьков. Периодическая печать тех дней передает обстановку празднества, в которой проходили первые в городе полеты на аппарате тяжелее воздуха. Прибытие Сергея Исаевича в Харьков журналисты называли крупным событием в культурной жизни, ставили его в один ряд с недавними триумфальными гастролями Федора Ивановича Шаляпина. Газета "Южный край" сообщала: "Хорошо знакомый по проходившим здесь лет пятнадцать назад велосипедным гонкам, непобедимый рекордист С.И. Уточкин занялся в Одессе авиатикой и, как известно, достиг такого успеха в управлении своим аэропланом, что сделался героем авиационных дней в Москве. Полеты Уточкина отличаются смелостью и продолжительностью и подчиняются вполне авиатору, даже при неблагоприятной погоде. Теперь г-н Уточкин приезжает в Харьков. Полет смелого авиатора назначен на 25 мая (указан старый стиль, по новому - 7 июня. - Авт.), воскресенье, на скаковом ипподроме. Полет состоится между 5 и 6 часами. Подъемов будет сделано не меньше четырех, что, в общем, займет около двух часов".
За неделю до ожидаемого события аэроплан Уточкина "Фарман-IV" был выставлен для всеобщего обозрения, и местные злопыхатели дали волю своему воображению. Как только не называли они самолет: "этажерка", "курица", "балаган на колесах". Самые знающие авторитетно заявляли: "Такое полететь не может!" В харьковском полицейском управлении обсуждались меры по поддержанию порядка на ипподроме. В день полетов сюда прибыли полицмейстер с помощниками, сто восемьдесят городовых, свыше полусотни приставов и околоточных надзирателей. А в помощь им были прикомандированы триста казаков из Чугуева и батальон пехоты.
В день полетов Уточкина в Харькове все улицы были заполнены потоками пешеходов, спешащих к ипподрому. По приблизительным подсчетам каждый "воздушный спектакль" привлекал сюда не менее семидесяти тысяч зрителей. Собравшаяся публика, глазея на неуклюжую длинную деревянную коробку, стоящую на скаковой дорожке, думала только одно: полетит или не полетит?! И вдруг эта коробка с оглушительным треском покатилась по полю и взлетела. Толпа ахнула: "Летит!" Журнал "Вестник воздухоплавания", посвятивший этому событию статью, писал: "25 мая 1910 года в Харькове на скаковом ипподроме состоялись полеты Уточкина на биплане "Фарман". Погода была очень хорошей. Опробовав предварительно двигатель, авиатор ровно в 6 часов после небольшого разбега поднялся в воздух. Он сделал два круга, то есть более четырех верст, поднимаясь на высоту до 80 метров. Валовой сбор достиг 5,5 тысячи рублей". Скупые строчки, написанные почти 100 лет назад, а за ними - событие, равного которому нет. В этот день Харьков приобщился к воздушной стихии, и посредником стал человек-птица, победитель воздуха - Сергей Уточкин. Тогда, в харьковском небе, он не знал, что впереди аварии, травмы, больницы, гибель друзей... Пока что он был в зените своей славы, и город аплодировал ему.
Полеты Уточкина в Египте, фото 1911г.
После Харькова Уточкин отправился в Варшаву, где проводилась первая авиационная неделя. Сергей Исаевич и здесь сумел удивить публику. К самолету он вышел одетым так, словно собрался на званый вечер, - в черном костюме с бабочкой. На рыжеволосой голове была надета шляпа-котелок. Пилот снял ее, положил на траву, затем неторопливо взобрался на сиденье "Фармана", завел мотор, разогнался и поднялся в небо. Высота была более тридцати метров. Затем он описал несколько кругов над зрительскими трибунами и резко пошел на снижение. Он точно подкатил к оставленной на траве шляпе, лихо спрыгнул с пилотского сиденья, элегантно поднял головной убор и поклонился публике.
Состязания авиационной недели в Варшаве завершились полной победой русского пилота. Уточкин начал с полета длительностью 12 минут 45 секунд, а закончил полетом, продолжавшимся 1 час 2 минуты 4 секунды.
После приезда из Варшавы Сергей Исаевич возобновил свои триумфальные демонстрационные полеты в России. Он стал первым пилотом, летавшим в Екатеринославе (Днепропетровске) - 17 июля 1910 года. Далее снова Москва, Нижний Новгород и много-много других городов. Всего он совершил демонстрационные полеты в семидесяти российских городах. Увлекаясь полетами, пилот не забывал о постройке собственного самолета. При помощи механика Кама ему удалось построить биплан по типу "Фармана", на котором в конце 1910 года он совершил десятки полетов над Одессой и Черным морем. В 1911 году Уточкин совершил ряд показательных полетов за рубежом. В начале июля авиатор вернулся на родину, совершил полеты во время одесской промышленно-художественной выставки и в том числе 15 июля - свой сотый полет.
В полете Фарман-IV - хлипкая конструкция из жердочек и тросиков
Тем же летом во время группового перелета Петербург-Москва летчик серьезно пострадал: надлом черепной коробки, перелом ключицы, вывих коленного сустава. Но здоровая натура взяла верх, и через полтора месяца он вновь летал. Однако первая из травм оказалась фатальной. Появились сильные головные боли, снять которые помогали лекарства, содержащие наркотики. Нервное истощение, злоупотребление лекар-ствами, семейная драма привели Уточкина в августе 1913 года к психическому расстройству. Почти целый год он лечился.
В начале Первой мировой войны ему присвоили чин прапорщика и зачислили в автомобильно-авиационную дружину, базировавшуюся в Лигове под Петербургом. Осенью 1915 года во время одного из полетов Уточкин простудился и заболел воспалением легких. Его летная деятельность прервалась. Потеря любимого дела, забвение и одиночество вновь привели его в психиатрическую больницу. 3 января 1916 года, на следующий день после его смерти, в одесской газете "Южная мысль" появился некролог, подписанный известным спортивным журналистом Ю. Эмбросом: "Громадное большинство знало только Уточкина-спортсмена. Люди, знавшие его близко, с первых же моментов сближения вдруг убеждались: есть еще другой, тщательно спрятанный от толпы. Мало кто знал мечтателя и романтика, влюбленного в солнце и море, искателя красоты в жизни, в котором было нечто от Дон-Кихота, нечто от Глана, нечто от античного философа-стоика... У его колыбели было много добрых фей, разбросавших свои дары, но злая фея их оплела нитью трагизма". И все же Сергей Исаевич Уточкин стал символом, нашей национальной гордостью, с него брали пример, его смело можно отнести к плеяде героев, жизнь и дела которых навсегда останутся в народной памяти.

Вероника Дерновая,
г. Винница